Дайны: латышские праздники


В надежде на богатство и изобилие крестьяне широко отмечали смену времен года. В конце февраля, когда минуют сильные морозы и в воздухе повеет весной, отмечали день масленицы (метенис). В этот день катались с горы на санках — чтобы уродился хороший лен. После этого дня начинали готовиться к встрече весны: чистили хлевы, жилые помещения, женщины заканчивали прясть и убирали прялку — дни становились длиннее, светлее, можно было приниматься за ткачество.

Но вот растаял снег, день почти сравнялся с ночью — наступило время пасхи (лиелдиенас - "большой день").

Во время пасхи обязательны были три ритуала: катание на качелях, чтобы уродился богатый урожай — чем выше взлетали качели, тем выше поднимались хлеба. Варили крутые яйца — яйцо у латышей, как и у многих других народов, являлось символом жизни и плодородия. Верили также, что, съев яйцо, человек и домашние животные обретут «округлость». И наконец, третий ритуал: хлестанье вербными ветками, которые считались живительными и наделяли здоровьем и плодовитостью.

За пасхой следовал день Юргиса (Юрьев день) — начало крестьянских полевых работ. Батраки, подрядившиеся работать в других хозяйствах, покидали обжитые места, и хозяин забивал черного петуха и кровь его приносил в жертву богу Усиньшу — покровителю лошадей. Как указывают фольклористы, с распространением христианства святой Георгий вытеснил из обихода древнелатышское божество, как случилось это и с другими христианскими святыми, которые переняли функции древнелатышских языческих богов.

После пасхи в светлые весенние вечера молодежь начинала петь, перекликаться.

Так продолжалось до дня летнего солнцеворота — до Янова дня, Травяного вечера. В Янов день исполнялись песни повсеместно и больше всего (праздник этот называется праздником Лиго — в конце каждого четверостишия звучит рефрен «лиго, лиго» или «руто, руто»). Песни Лиго первыми начинали пастухи, потом пахари, а за ними девушки, причем начинали петь задолго до Янова дня.

Накануне праздника Лиго собирали Яновы травы, плели венки, потому что верили, что сорванные накануне Янова дня цветы обладают особой целительной силой. Венками украшали себя Яновы дети — молодежь, которая с песнями ходила из дома в дом.

Венком украшали отца Яниса и мать Яниса — хозяев, которые встречали песенников. Отец Яниса варил пиво, мать Яниса готовила сыр — чтобы было чем угостить гостей: считалось, что пение песен в Янов вечер принесет хозяевам благополучие и здоровье на весь год.

В песнях восхваляли не только пашни и хозяйственные постройки, в песне упоминали и собаку, «чтобы волк не унес», и сад из роз — чтобы «розочки не вымерзли». На закате солнца жгли Яновы костры — в знак того, что тепло и жизнь сильнее тьмы. Костры, символизировавшие солнце, жгли до самого рассвета.

В Янову ночь гадали. Молодые люди бросали в реку свои венки — чьи венки соприкоснутся, должны были стать мужем и женой. Верили, что в Янову ночь цветет папоротник и нашедший цветок найдет в жизни счастье. Кое-кто из юношей в поисках цветка находил в Янову ночь свою суженую.

К Янову дню заканчивали сев и прополку, начинался сенокос, потом уборка пшеницы, ячменя. Когда убирали последний сноп, искали маленького бога плодородия Юмиса, символом, которого был колос-двойчатка, два плода на одном черенке и т. д.

Урожай полагалось убрать до дня Микелиса (29 сентября), потому что Микелис приносил холода, а иногда и снег. После Микелиса наступало время свадеб. Если девушка к тому времени не была просватана, то до будущей осени надежд на замужество
у нее не было.

В долгие осенние вечера угощали духов (велей) в тепло натопленной риге или бане. В один из субботних вечеров хозяин и хозяйка пекли лепешки, готовили мясо, варили пиво, накрывали стол для духов и приглашали их к столу, сами при этом уходили.
Когда считалось, что духи поели и растворились во тьме, угощение вносили в дом. Домочадцы продолжали начатое духами угощение, раз в году таким образом вспоминая и о своей принадлежности к минувшим поколениям.

Последним большим праздником было рождество (зиемас-свэтки). Начинали праздновать его, когда солнце поворачивало на лето. Рождество называли самым богатым праздником — еще не весь урожай был съеден, так что и еда и питье были на любой вкус. И на рождество молодые с песнями ходили от дома к дому.

Обычно парни и девушки надевали маски, изображая людей и животных, которые, считалось, могли отвести порчу и наслать благодать: изображали медведя, козу, аиста и т. д. За собой катили колоду, которую, заканчивая пение, сжигали.
Ряженые обходили огород, чтобы уродилась капуста и брюква, розгой стегали всех домочадцев, чтобы были здоровы и охотно работали. Колоду сжигали в знак того, что старый год и старые работы завершены, начался новый год, солнце и жизнь начинают свой новый круг.

Кришьянису Барону принадлежит мысль о том, что правильное и полное освещение народные песни получат тогда, когда «будет понята жизнь народа, его взгляды, его судьба, сердце и дух». Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что в наше время народная поэзия вызывает особенно пристальное внимание, особенно глубокий интерес, что для изучения латышского фольклора у нас имеются неограниченные возможности.

Дело изучения латышского фольклора, латышской дайны, ее популяризация и перевод на другие языки, в частности на русский язык, привлекает новых талантливых ученых и переводчиков, продуктивный труд которых оправдывает надежды и чаяния великого подвижника и труженика Кришьяниса Барона.

Рига©