Кришьянис Барон - собиратель дайн


Самой значительной личностью в истории нашей фольклористики был Кришьянис Барон (1835— 1923). Именно он спас песни от забвения и разработал новый подход к их классификации, согласно которому за основу берется не атрибутика или образность, а функция песни в жизненном цикле человека. Этому делу он отдал сорок пять лет, притом абсолютно бескорыстно, без какого-либо материального вознаграждения. Деньги на содержание семьи Барон зарабатывал учительствуя.


Кстати, как возникло название «Латышские дайны»? Дайнами наши латышские песни первым ошибочно назвал Гердер, хотя дайны — это литовские народные песни. Идея дать это название изданию не принадлежала Кришьянису Барону. Однако к этому названию все привыкли, и воспринимается оно уже как свое. Самого же Барона латыши еще при жизни стали почтительно именовать Отцом дайн.

Классическую латышскую народную песню, или дайну, образует каноническое четверостишие, две первые строчки которого ставят проблему, намечают исходную точку действия, а две другие дают поэтический параллелизм и разрешение, обобщение, итог действия. Фиксированное на первом слоге ударение позволяет латышским словам органично уложиться в характерный для дайн размер — хорей или дактиль. Благодаря остроумной образности даже поучение, заключенное в дайне, не кажется скучным, сухим и запоминается с ходу. А лаконичность (иногда предельная), емкость информации, ее прозрачность приближают наши четверостишия к традиционным формам древней японской
поэзии.

Переписка, обработка и систематизация дайн требовала от Кришьяниса Барона не только огромного, почти непосильного для одного человека труда, но и решения многих теоретических проблем. Признавая, что основой систематизации народных песен «может быть лишь сама жизнь народа в ее материальном и духовном выражении», Барон создает систему классификации, которая идеально соответствует особенностям латышской народной поэзии. Перед нами, благодаря еще и сюжетному решению центральных разделов «Латышских дайн», развертывается монументальная картина народной жизни, написанная изящно, тонко и ярко, картина материальной культуры, социальных отношений, этических и эстетических взглядов народа.

Интересно, что самое большое количество песен — 6162 — для «Латышских дайн» из всех волостей Латвии дала небольшая волость Лиелварде (теперь центральная часть колхоза «Лачплесис» Огрского района; для сравнения отметим, что 5439 песен дал весь Валмиерский уезд). В Лиелвардском приходе родился Андрей Пумпур (1835—1902), здесь же он учился в школе, в Лиелварде работал учителем Аусеклис (1850—1879). Случайно ли оба они стали поэтами и принадлежали к самым ярким личностям эпохи национального пробуждения? На основе фольклора родного края Пумпур создал народный эпос «Лачплесис» (1888), к которому обращался великий Райнис (1865—1929), создавая трагедию «Огонь и ночь» (1904), являющуюся вершиной национальной драматургии.

«Влияние фольклора на литературу конца XIX века и начала XX века синтезируется с отображением социальных идей...— писал чешский профессор Радегаст Паролек в статье, опубликованной в Риге в журнале «Карогс» за 1980 год,—это в большой мере создавало своеобразие и привлекательность литератур народов Прибалтики. Именно это является самым интересным для нас, иностранных читателей и переводчиков, и способствует обогащению контекста всемирной литературы. Фольклорные элементы в литературе Прибалтики естественно, ненавязчиво дополняют литературу XX века ассоциативной метафоричностью, утонченной символикой, глубиной интеллекта и социальной критичностью.

Классическим примером такого синтеза являются пьесы Райниса «Огонь и ночь», «Золотой конь», «Играл я, плясал», «Вей, ветерок!». Подобных явлений в западных литературах того времени не существует».
И еще: «Нельзя полностью оценить и адекватно перевести произведения литературы народов Прибалтики, — говорил в той же статье профессор Паролек, — не зная фольклорного наследия».

«Латышские дайны» Кришьяниса Барона были сокровищницей латышского народа, из которой с благодарностью черпал богатства великий наш поэт Райнис, называвший Барона Дорогим отцом. Из этого источника черпали и продолжают черпать изумительные богатства целые поколения художников, представителей разных видов искусства — литературы, живописи, музыки, театра. «На основе «Латышских дайн» могла возникнуть и возникла латышская филология», — подчеркивал латышский языковед Янис Эндзелин (1873—1961), крупнейший специалист по балтийским языкам, ученый с мировым именем.


Титаническая работа Кришьяниса Барона после его смерти была продолжена другими. В итоге упорного многолетнего труда Академия наук Латвийской ССР в 1980 году смогла приступить к изданию самого обширного многотомника, в который войдет около 1,2 миллиона дайн.

Неоднократно писалось и говорилось о том, что перевести дайны трудно или даже невозможно. Удачные переводы на русский, немецкий, чешский, венгерский и другие языки утверждают противоположное, но таких переводов пока маловато, и основная масса дайн до сих пор существует лишь в оригинале.

Однако трудности очевидны. Хотя бы, например, лаконизм и удивительная емкость дайны... Бывает, что четверостишие, состоящее всего из восьми слов (по два слова в строчке), требует такого обширнейшего комментария, что теряется смысл перевода вообще.

Ну а влияние на дайну сложных исторических перипетий, своеобразия быта, национальных традиций... Свадебный ритуал, например, которому в «Латышских дайнах» отведено огромное количество страниц! Нам, латышам, самим иногда приходится ломать голову, пытаясь понять, что именно имели в виду наши предки, отражая в дайне тот или иной момент этого сложного ритуала, выработанного в течение столетий. Что-то чувствуем, о чем-то догадываемся, но как только нужно логически объяснить, в чем тут дело, возникают затруднения, а ведь речь идет всего лишь об одном-единственном четверостишии...

Или вот как быть с мифологическими песнями? Солнце у латышей женского рода. В одной из дайн говорится, что солнце было невестой («когда земля создавалась»), потом вышло замуж, и теперь дочерей сватают сыновья Диева (главного божества)...

Что касается размера дайн (хорей или дактиль), то он до того отшлифован поколениями, что, по словам немецкого географа XIX века И. Коля, «менять тут нельзя ни слога»... А меж тем менять при переводе приходится многое, да еще как!
Трудностей на пути переводчика дайн немало, однако все они, как показывает практика, могут быть преодолены.

Второе, повторное издание «Латышских дайн», осуществленное в 1922 году, открывалось автографом Кришьяниса Барона, для автографа он выбрал дайну под номерам 38, которая по-русски звучит так:
Кто перепоет все песни, Переговорит все речи? Кто пересчитает звезды И морские камушки?

Почему основоположник латышской фольклористики, подводя итог своей деятельности, выбрал именно это четверостишие?
Он, человек, любивший точность и точные науки, в молодости изучавший математику и астрономию в Дерптском (ныне Тартуском) университете... Не для того ведь, чтобы получить ответ — «никто».

Конечно же, все песни не перепоет никто, все звезды не пересчитает никто. И он, Кришьянис Барон, в том числе. Никто и никогда. Ну а если каждый из нас попытается сделать, сколько в его силах...
Кришьянис Барон, со дня рождения которого в 1985 году исполняется 150 лет, работал сверх всяких сил, неустанно, самоотверженно, бескорыстно и заслужил благодарность, признание и любовь и современников своих, и потомков.


Рига©